— Николь, моя… моя швабра как-то упомянула, что Спри наведывается к ней каждую неделю или две. Из этого я заключил, что, будучи в Каире или Бомбее, она не смогла так часто наезжать к матери.

— Резонно. Не мог бы ты сузить круг поиска хотя бы наполовину штата Калифорния?

— Нет. Это все, чем я располагаю.

— Ты не оговорился, упомянув имя Спри?

— Спри — это Мишель. Мишель Эспри. Когда она была маленькой — это еще до того, как мы с Николь разбежались — мы называли дочку Спри. Она была очаровательной девчушкой, нежной, ласковой. Не понимаю, как от такой мегеры мог родиться такой ангелочек… — Он вновь закашлялся и, задыхаясь, быстро спросил: — Что-нибудь еще, Скотт?

— Ты, конечно, можешь не отвечать на мой следующий вопрос, но я бы на твоем месте ответил, если бы хотел, чтобы дело двинулось быстрее, без раскачки и почесывания нескромных мест, как ты поэтично выразился.

Он рассмеялся хриплым, гортанным смехом.

— Я просто тебя прощупываю, Скотт. Непросто оценить человека, разговаривая с ним по телефону. Мне было бы достаточно взглянуть на тебя…

— Ну, и что же ты нащупал? И зачем тебе это?

— Кажется, ты парень с яйцами. Вообще-то надо оценивать каждого, с кем приходится иметь дело. Знаешь, встречаются старушки с кинжалами в корсетах, крутые с виду парни с заячьими хвостами…

— Позволь мне вернуться к моему первому вопросу. О'кей? К чему вся эта секретность, тайны мадридского двора, рыцари плаща и кинжала? И почему я не могу оперировать твоим именем и всем прочим?

— Видишь ли, — он задумчиво помолчал, — некоторые из моих… э… давних соратников, случись им узнать, что этим делом занимается известный сыщик по имени Шелдон Скотт, могут начать вставлять ему палки в колеса.

— С какой стати они вдруг начнут это делать?

— Позволь оставить твой вопрос без ответа. Лично тебя это не касается, ты уж поверь.