— С кем я все это время разговаривал? И это 99-летний инвалид, переворачивавший оладьи на заднице своей молоденькой кухарки всего несколько лет назад?

Романель довольно усмехнулся.

— Вижу, тебя не так-то легко напугать.

— Нелегко, это точно. В последнее время мне даже перестали сниться страшные сны, Романель. Так что зря старался.

— Хорошо. Я думаю, ты справишься. Только сделай это побыстрее.

— Это уже другой разговор, Романель. Только объясни, к чему эти тараканьи бега? Что может случиться такого страшного, если мои розыски затянутся на день-два?

— День-два еще куда ни шло. Но если дольше… — Он вновь глубоко задумался. — Не хотелось бы тебе этого говорить, Скотт, но, возможно, это тебя подстегнет. А может и нет. В общем, доктора прекрасно поработали над моими ранами. Но когда забрались ко мне в брюхо, то обнаружили там так называемую гастрокарциному, о которой я раньше и не подозревал.

— Рак?

— Точно, выражаясь нормальным языком. Эти лекаришки вечно все зашифровывают, чтобы мы, простые смертные, не поняли, о чем они говорят. Они выскребли все что можно, но опасаются, что метастазы пошли дальше. А посему им не терпится пострелять в меня из кобальтовой пушки или предпринять химическую атаку, после которой мне достаточно будет лишь дыхнуть на тараканов, чтобы те скопытились. Короче, я могу сыграть в ящик через неделю, а если повезет, то через месяц. Словом, тебе надо поторопиться, парень.

Я промолчал. Да и что на это можно ответить? Романель добавил:

— Тебе достаточно этой информации, Скотт?

Снова «Скотт» и «парень». Я явно чем-то ему угодил.

— Надеюсь, что да.

— Тогда желаю удачи. Ты уж постарайся.

— Если б ты повторил «чесаться», я бы бросил это дело.

— Вот видишь, мы поняли друг друга. Найди мне дочь.

— Найду.

К 10.00 я уже позвонил в два детективных агентства, одно в Рино, в Неваде, а другое — в Форт Лодердейл, во Флориде.